Юлия Богачева
Психолог, сертифицированный гештальт-практик. Член Совета Восточно-Европейского Гештальт Института. Директор Психологической студии “Oриентис”.
Консультативная практика с 2001 года. Высшее экономическое и высшее психологическое образование, специализация по медицинской психологии, семейной психотерапии. Дополнительное образование в сфере консультирования организаций и коучинга.
ИНТЕРВЬЮ АНАСТАСИИ ВОРОБЬЕВОЙ (руководитель PR-отдела АПП “ПроБоно”) С ЮЛИЕЙ БОГАЧЕВОЙ
Анастасия: Юлия, Вы являетесь преподавателем первой ступени Восточно-Европейского Гештальт Института (ВЕГИ), который с 1996 года в России обучает своих студентов одному из ведущих современных методов психотерапии, гештальт-подходу в соответствии с требованиями международной системы сертификации. Расскажите немного, как Вы стали преподавать гештальт, с чего все началось?
Юлия: Все началось в 2001 году, когда я сама пришла учиться гештальту. Я тогда жила в другом городе, ездила на семинары издалека. Изначально я собиралась учиться навыкам консультирования, но выяснилось, что первая ступень – это проработка личных проблем в группе, 200 часов в роли клиента. Это было неожиданно, но мне понравилось.
Мне с детства было тяжело контактировать с людьми, я этого боялась. А в группе можно было пробовать общаться и смотреть, как это получается или не получается. После первой моей конференции по гештальту, помню, я ехала в автобусе и у меня были слёзы на глазах, я повторяла про себя фразу «я могу смотреть в глаза людям» – это была ошеломляющая новость. Я практически впервые обнаружила в себе способность получать кайф от общения, обретать в этом радость и силу.
Для меня, как для клиента, было очень важно, что группа – это время для меня, я там могла быть самой собой, чувствовала себя очень живой и настоящей. И у меня было время, взаимодействуя с людьми в группе, посмотреть на себя, понять кто я и где, чего хочу.
Так, благодаря психотерапевтической группе, я приобрела уверенность и научилась открыто общаться с людьми. Через год после начала моего бытия в гештальте, я в одной из своих 15-минутных клиентских сессий приняла решение переехать в Петербург из своего родного, но нелюбимого города. Кстати, на «исторической родине» собираюсь открыть группу первой ступени.
Анастасия: Юлия, почему Вы выбрали гештальт-подход в качестве основного метода работы?
Юлия: Заканчивая институт, я, как все нормальные студенты, поняла, что меня мало чему научили и стала ездить по обучающим семинарам. Приехала на очередной семинар учиться, достала ручку и блокнот… в этот момент вошел маленький лысоватый мужичок в какой-то хипповой одежке и начал разговаривать простым русским языком, без всяких психологических терминов. Это произвело на меня ошеломляющее впечатление. Я привыкла в институте: психолог-консультант спрашивает клиента примерно так: «Ну и какая конкретно проблема у вас в этой ситуации?», «А что именно вас раздражает в вашей маме?» А тут терапевт говорит клиентке, которой изменил муж, она плачет, что жизнь рухнула: «Ну что, Сашку-то своего любишь? Ну, скажи, любишь ведь?». Они разговаривают несколько минут, ей становится легче и она успокаивается. Я прочувствовала целительность этого пространства, создаваемого гештальт-терапевтом, и после этой группы два месяца ощущала себя окрыленной. Я увидела в гештальт-подходе естественность, жизнь, подлинность. В то же время в нем есть четкая методология, теоретическая и философская основа, которая соответствует моим внутренним ценностям. Терапевт понимает, что он делает, оставаясь при этом живым человеком, разговаривая с клиентом не как «психологическая машина», имеющая набор стандартных вопросов. В тот день я поняла, что хочу работать именно в этом подходе.
Анастасия: Чем Ваш стиль ведения группы отличается от ведения тех групп, на которых Вы были?
Юлия: Когда я пришла в группу, наш ведущий тогда работал в старой классической модели - пришли участники группы, и они имеют свои запросы и свои проблемы, с которыми они хотели бы поработать. Они собрались, «открыли день», немного сказав о своем настроении и ожиданиях от группы. А потом кто-то говорит: у меня сейчас есть запрос, я хочу работать с ним прямо здесь на группе, мне достаточно двадцати минут, и ведущий с ним работает, разговаривая о его проблеме. Происходит короткая сессия личной терапии и участники группы дают обратную связь: что у них откликнулось на работу. То есть, это была череда индивидуальных работ в круге с обратной связью других участников группы.
С течением лет многое изменилось. Сейчас и мой бывший терапевт по-другому работает, и я видела много стилей ведения групп у разных терапевтов, и все они работают по-своему. У меня в группе не так много индивидуальных работ, больше внимания уделяется взаимодействию в круге. Я стараюсь «разворачивать» людей друг к другу, чтобы они начали выяснять что-то между собой, у кого, что откликается на человека напротив, например. Мне больше нравится такая модель. Это бывает сложно, потому что часто участники группы пытаются привычно убегать в себя, в свои размышления и рассуждения. Но мне важно удерживать внимание людей на том, что непосредственно, здесь и теперь происходит с ними.
Группа – это такая лаборатория исследования: как я живу, как моя жизнь предыдущая и мысли о будущем отражаются в настоящем моменте. Есть возможность уделить внимание тому, что в данную минуту со мной происходит, что я чувствую, что происходит в моём теле, какие у меня мысли, на что я реагирую, от чего закрываюсь. Группа – это определенная практика повышения осознанности. Опыт показывает, что, становясь более осознанным, человек лучше ориентируется в обыденной жизни, больше понимает, как он хочет жить и как это желаемое устроить для себя.
Анастасия: Расскажите, чем ВЕГИ отличается от других институтов, преподающих гештальт.
Юлия: ВЕГИ единственный институт в Петербурге, транслирующий американский стиль гештальт-терапии.
Известно одно из негласных разделений: американская и европейская школы в современном гештальте . Американская школа делает больший акцент на взаимодействие и диалог между клиентом и терапевтом. Специалисты в работе более спокойны, рассудительны, у них работа направлена не столько на отреагирование чувств, сколько на неторопливое самоисследование клиента при поддержке терапевта. Я в 2008 году была на семинаре Лос-Анжелесской ассоциации гештальта и до сих пор остаюсь под впечатлением того поля поддержки и безопасности, которое там было сформировано. Европейская школа более «эмоциональна», специалисты любят использовать драматические техники, много работают с чувствами клиентов. Приезжал к нам патриарх европейского гештальта Серж Гингер, при том, что ему 80 лет, он очень экспрессивный и живой.
Если про “умные” вещи говорить, теория Гештальт-терапии очень емкая, то есть там много всяких конструктов и ни один терапевт не использует всё, а фиксируется на тех кусочках, которые ему близки. Допустим, встречаюсь я с ученицами Ирены Голубы – это из Риги терапевт, мы с ними немножко «на разных языках» говорим. Поскольку теорию знаем все, мы можем друг друга понять, разбирая работу терапевта, но описываем работу мы разными словами, используем разные инструменты.
Если специалистов, выучившихся в ВЕГИ, попробовать описать в обобщенном образе терапевта, то я думаю, что это такой… внимательный очень, спокойный, контактный человек, который делает что-то, не очень заметное «невооруженным взглядом». Мне вспоминаются слова девушки-психоаналитика, которая приходила на нашу группу: «Я ничего не понимаю. Терапевт делает так мало, а происходит так много».
2009 год
7 мыслей о сути и смысле психотерапевтических групп
Меня часто спрашивают, что такое психотерапевтическая группа. И я сталкиваюсь с необходимостью объяснять людям, как живет группа, что в ней происходит и почему это хорошо с моей точки зрения. Я действительно считаю, что участие в группе, особенно длительной, это прекрасная возможность продвинуться по пути своего развития. Обычно в объяснениях упоминаю несколько важных моментов, которые попытаюсь сейчас описать.
1. Группа – это чудо. Мне не хотелось бы мистифицировать и создавать интригу, говоря так. Но человеческое общение – очень многогранное и не во всем объяснимое явление. А возможно ли описать происходящее между друзьями в минуты душевной близости, без воспоминаний о мгновениях, которые кажутся волшебством? Фактически в группе люди сидят на стульях, поставленных в круг, разговаривают, производят вместе какие-то действия и со стороны все может показаться обыденным… А потом вспоминают с улыбкой и теплом даже самые непростые моменты. И это чудо не только группы, но контакта между людьми. Просто в группе таких моментов больше, чем в нашей суетной жизни… к сожалению.
2. Группа – живая. Законы жизни групп существуют и описаны многократно в специальной литературе. С профессиональной точки зрения всегда можно предполагать, как пойдет групповой процесс. Думать о нем и вести группу в соответствии с реалиями происходящего – работа ведущего. Если участники являются психологами, а в моей практике это случается зачастую, когда я веду студенческие группы, им вдвойне интересно наблюдать на практике закономерности, о которых они слышали на лекциях. И как бы ни был опытен и теоретически подготовлен участник, попав в групповую среду, он живет в соответствии с ее законами.
3. Всегда остается элемент непредсказуемости, и встречаться с ним лицом к лицу – тоже работа, но работа и участников, и ведущего. Потому что жизнь также непредсказуема, а задача группы – способствовать повышению жизнестойкости участников. В этом есть и опасность, и азарт, и творчество. Проживая вместе различные ситуации, группа становится группой, не разрозненной кучкой отдельных людей, а сообществом, «племенем», где каждый человек важен и нужен.
4. Группа влияет на жизнь. Одна из участниц рассказывала: «Прихожу на заседание поэтического общества, начинаю общаться и вдруг понимаю, что что-то не так. Я общаюсь по-другому, свободно, не смущаюсь и не стесняюсь! И ведь я даже не обсуждала эту тему в группе, видимо, просто на наших встречах я позволила себе стать смелее!» Прямую взаимосвязь изменений в жизни с работой в группе проследить возможно не всегда. Но опытные участники, ощутившие пользу групповой психотерапии, посещают группу с пониманием того, что их работа будет иметь результат в любом случае.
5. При повсеместном распространении и популярности различных тренингов общения, личностного роста, женской силы и Бог знает чего еще, важно понимать разницу между психотерапевтической группой и тренинговой группой. Группа тренинга – это обучение навыкам, повышение компетентности по заданной теме. Длительность тренинга ограничивается несколькими днями, как правило, это краткосрочные программы. Отношения между участниками и их переживания не находятся в фокусе внимания, так как цель тренинга – обучение. Групповая психотерапия – более длительная по времени, учитывает личностные особенности участников, уделяет внимание их взаимоотношениям. Цель группы – помочь участникам вникнуть в суть своей жизни, осознать то, как они выбирают тот или иной способ бытия и предоставить пространство пробовать новые способы взаимоотношений с собой и миром. Это глубже и больше меняет жизнь, чем умение сказать правильные слова или знание основ менеджмента. Я отнюдь не призываю измерять психотерапию и тренинги по одной шкале, вынося вердикт, что лучше, а что хуже. Это – разные жанры групповой работы, каждый из них имеет свои цели и задачи, поэтому участнику группы следует знать, куда он идет и что ожидать в результате.
6. Кстати, о длительности. Один из зарубежных психотерапевтов еще в 90-е годы ХХ века в ответ на вопрос об особенностях русских клиентов сказал: «Они все хотят быстрых изменений». Серьезная психотерапевтическая работа не может быть краткой, потому что затрагивает глубинные пласты личности человека. В нашей культуре пока не принято иметь длительную психотерапию, групповую или индивидуальную. Сложно прививается идея иметь немножко времени для себя, чтобы разобраться в своей жизни с поддержкой профессионалов и других заинтересованных в том же людей. А телешоу с психологами и сюжеты голливудских фильмов зачастую напоминают карикатуры и не способствуют пониманию сути психотерапии. Хотя в последние годы ситуация начала меняться и психотерапия становится более популярной.
7. Встречаются разные подходы и стили ведения групп. Когда меня спрашивают, какую выбрать группу, первая рекомендация: познакомиться с ведущим. Психотерапевты – люди, которые работают собой, несут в работу себя, свою личность. Участие в группе также предполагает работу с личными обстоятельствами и особенностями участников. Поэтому важно найти тот подход и того ведущего, который соответствует потребностям участника. Если же психолог планирует обучение в одном из подходов, где обязательно проходить свою терапию (а в классических психологических школах это именно так), выбор ведущего еще более важен: он работает в стиле, который перенимается студентами во время обучения, в этом случае выбор группы, это еще и выбор профессионального пути. Как правило, перед началом новой группы проводится собеседование ведущего с каждым потенциальным участником, где есть возможность понять, подходит ли именно эта группа этому человеку.
Противники групповой психотерапии и психотерапии вообще говорят: «Разве человек не может сам справиться со своими проблемами? Зачем обращаться к чужим людям, да еще платить за это деньги?» Обычно я на это отвечаю: «Конечно, человек может сам справляться со своими проблемами и не умрет, не обратившись к психологу или психотерапевту. Вот только можно продираться через реки-раки-буераки в одиночку, не имея компаса и понимания, куда двигаться. А можно пригласить профессионала-проводника, вместе наметить цель и вместе пройти сложный путь». Это выбор – как двигаться по жизни. Я свой выбор сделала и рада этому. И сейчас, когда уже в течение нескольких лет сама веду группы, я время от времени с удовольствием выбираю себе новую группу и проживаю встречи в роли рядового участника. Потому что каждый раз – это новый маленький мир. И интересно испытать себя в роли первооткрывателя этого мира и обустроить себе в нем комфортную жизнь, параллельно наблюдая изменения в своем повседневном бытии.
Юлия Богачева, 2010 год
Записаться на собеседование: +7 921 910 41 50 glava@orientis.ru
